В 70-е в штате филармонии трудился артистом разговорного жанра Михаил Жванецкий

В 70-е в штате филармонии трудился артистом разговорного жанра Михаил Жванецкий. Сегодня одесситы с удовольствием ходят на концерты Национального Одесского филармонического оркестра под управлением американца с украинским паспортом Хобарта Эрла. А иногородние туристы обязательно заглядывают во дворик филармонии слева от входа — вот где Венеция, Флоренция и даже Пиза, если у вас богатое воображение.
Будете выходить из «итальянского дворика», киньте взгляд направо: на месте нынешнего казино «Ришелье» в доперестроечное время был «Интерклуб» — едва ли не единственное окошко в заграницу, откуда «выдавали» жвачки, импортные сигареты и прочие запретные плоды, которые привозили в родной город советские моряки.
Ностальгируя в чужой Москве по своей Одессе, Исаак Бабель вспоминал каждую мелочь: «Пушкинская тянулась к вокзалу…» Потянемся и мы за ней. Только для начала перейдем на противоположную сторону. Вдоме№ 18, где сейчас кафе «Русалочка», в котором практикуются будущие коки и стюарды, в начале 1920-х годов работал Бабель. Разумеется, он не подавал блюда, а трудился по специальности — в типографии «Южно-Русского общества». В этом же 18-м доме находилась так называемая прогимназия № 2, выпускниками которой были Корней Чуковский, Борис Житков и Владимир Жаботинский.
В конце этого квартала расположилось довольно мрачное здание -госархив. Архивное учреждение завели здесь еще румынские оккупанты. А сто лет назад здесь играл орган. Это был первый в России синагогальный орган, а здание это было Бродской синагогой (Жуковского, 18).
Эта синагога была самой богатой в Одессе. Одесситы (и не только, например, Модест Мусоргский и бразильский император дон Педро II) стояли на улице, чтобы послушать хор и знаменитого Пинкуса Миньковского. Того самого кантора хоральной синагоги Миньковского, который в сопровождении солистов Одесской оперы отпевал Япончика. Отголосок этих помпезных похорон «пролез» и в «Одесские рассказы» не единожды упомянутого писателя: «Слушайте, Эйхбаум, — сказал ему Король, — когда вы умрете, я похороню вас на Первом еврейском кладбище, у самых ворот… Я сделаю вас старостой Бродской синагоги».