Путь по Торговой вдоль Нового рынка

Ну а мы продолжаем наш путь по Торговой вдоль Нового рынка. Вот, кстати, и Молочный корпус: не изволите ли молока? Не хотите на рынке-купите в магазине «Обжора» на углу Торговой и Княжеского переулка. И дело в шляпе.

А шляпа — на д’Артаньяне. А д’Артаньян — на фасаде этого богатого дома. Ну, может, не сам гасконец, но маскарон в виде головы мушкетера точно произведет на вас впечатление. На меня (и не только на меня) вот произвел:

Барон фон Торг, Что с улицы Торговой Над магазином для обжор, Он снимет свою шляпу снова, Коль перед ним окажется не вор… И.Бунин. Из ненаписанного Торговая, 17 В этом дворике, куда ни разу не заезжал автомобиль, царствует необъятный (любой дуб позавидует) канадский тополь, ботанический памятник природы. По легенде, его посадил… сам Пушкин. Прям ботаник какой-то, а не поэт: пол-Одессы засадил, если верить всем легендам.

За «Обжорой» начинается улица Княжеская. Реконструируемое угловое здание — это бывшая (в советское время) баня, а в досоветское -гостиница «Славянская». Конечно, и на нее бывали налеты, однако на Княжеской уместнее говорить про искусство. Сделаем это по пути к особняку Буковецкого на Княжеской, 27.

Сын владельца гостиницы «Славянская» художник Е.О. Буковецкий создал портретную галерею чуть не всей одесской богемы того времени, которая собиралась в этом доме с барельефом «Б» (слева на фронтоне) на еженедельные «четверги». Здесь провел свои «окаянные дни» перед эмиграцией Иван Алексеевич Бунин.

Живший напротив классика (Княжеская, 28) драматург и бытописатель Семен Юшкевич часто говорил Бунину: «Вам хорошо, вы рождены Москвой, а я Одессой». И оба литератора «по-белому» завидовали первому русскому авиатору Михаилу Ефимову, который жил на Княжеской, 24.

Двигаемся по Княжеской дальше, пока на нашем пути не проляжет еще одна улица с красивым названием — Ольгиевская. Сюрприз ждет вас за угловой пятиэтажкой. Ваше боковое зрение укажет вам, где остановиться: Дюк, моряк Костя, рыбачка Соня, бог Нептун и прочие персонажи одесского фольклора запечатлены на «стене смеха» рукою неизвестного последователя Буковецкого — с юмором и любовью.