Одесса. Неизвестный Оперный

Вы уже видели памятник Неизвестному матросу в парке Шевченко? Пока нет? Что ж, вам это предстоит, если пойдете описанным в этой книге маршрутом Пушкинским.

Юморина перед ОперойА здесь вы сможете полюбоваться памятником неизвестному пиарщику. Очень красивый памятник, без его фотографий не обходится ни один альбом об Одессе. Правда, альбомы называют его чуть иначе: Оперный театр.
Кто-то очень давно запустил «пушку», что Одесский театр оперы и балета — второй по красоте в Европе. Эту «истину» одесситы всосали с молоком матери. Но когда молоко на губах обсохло, многие задались вопросом: а это кто вообще оценил, что наш — второй? А какой тогда первый?

Попробуем разобраться.
«Одесский театр — лучший в мире!» — воскликнул австрийский архитектор Фердинанд Фельнер 1 октября 1887 года, вручая позолоченный ключ от театра городскому голове Григорию Маразли. До Одесского оперного венская архитектурная фирма «Фельнер и Гельмер» спроектировала 12 театров в разных городах Центральной и Восточной Европы. Одесский был 13-м. Число, говорят, магическое, мало ли что. И хотя доведением проекта и его реализацией занимались одесские архитекторы Ф. Гонсиоровский, А. Бернардацци и Ю. Дмитренко, Фельнер на открытие решил приехать сам.

Фонтан между Оперним и бывшим Морским музеем (здание музея законсервировано)Увидев, как новый театр понравился одесситам, Фельнер облегченно вздохнул: у него из памяти еще не выветрилась история десятилетней давности, связанная с Венским оперным. Новое здание поначалу не пришлось по вкусу ни горожанам, ни императору, отчего один из архитекторов фирмы покончил жизнь самоубийством, другой умер «от сердца». Может быть, еще и поэтому хозяева фирмы привлекли к проработке и реализации проекта архитекторов не из своей фирмы, а одесситов…

Про любовь наших горожан к своей Опере свидетельствует такой факт: во время войны каждая одесская фронтовая сводка начиналась со слов: «Одесситы, наш театр цел…» 10 апреля 1944 года солдаты 248-й стрелковой дивизии под командованием Н. Галая прорвались к Оперному и водрузили над ним первое красное знамя в еще полыхающей, но уже освобожденной Одессе.

Есть данные, что оккупанты собирались взорвать театр. Не успели, только забрали роскошный театральный занавес.

Кто знает латынь, прочтет на фронтоне театрального портика указание на пожар 1925 года. Тогда в финальном, «огненном» акте оперы Джакомо Мейербера «Пророк» вместе с запланированным по ходу пьесы на «сожжение» замком загорелся самый первый, так называемый «пушкинский» (с мотивами из «Руслана и Людмилы») занавес театра. Он таки исгорел, вместе с декорациями, сценой и даже инструментами в оркестровой яме.

Пожары имеют иной раз неожиданные последствия. Благодаря трагедии Одесской оперы цивилизованный мир узнал… королевство Непал.

Оперный глазами героя труда - совпамятник напротив ОперногоКазалось бы: где Одесса и где Гималаи? А вот послушайте.

Нет пророка в своем отечестве, и один из лучших танцовщиков Одессы Борис Лисаневич с пепелища родного театра уезжает прямо в Париж. На просмотре в театре Сары Бернар (которая и сама дважды бывала в Одессе, а у нее в Париже бывал молодой и влюбчивый Григорий Маразли, будущий городской голова) Борис превзошел самого себя. Здесь он впервые в жизни исполнил двойной пируэт, «взлетел» — и был принят в знаменитую труппу «Русский балет Дягилева». «Этот факт в конце концов оказался причиной моего пребывания в Азии, но когда я едва сумел ускользнуть из России, я не мог представить себе, куда приведет меня этот полет», — вспоминал одессит.

Он танцевал на одной сцене с легендарным Сержем Лифарем. И «дотанцевался» — гастролируя по всему миру, Борис Лисаневич вместе с женой-балериной оказался в Индии, а затем в Непале. Человек чисто одесского обаяния, он открыл первый на Востоке клуб, где свободно общались европейцы и местные, в том числе непальский король в изгнании.

Борис помог ему вернуть трон и убедил открыть страну для иностранцев…

Борис Лисаневич (крайний справа) с Сержем Лифарем в Монте-КарлоИзвестные альпинисты, писатели, актеры и даже советские космонавты, ринувшиеся в Непал, почитали за честь знакомство с человеком, которого Агата Кристи именовала самым великим авантюристом XX века.

Одесский оперный помнит и других авантюристов. В 1917 году освобожденный революцией Григорий Котовский устраивает в Опере скандальное (кандальное) представление с аукционом. Ему нечего продавать, кроме своих дребезжащих цепей. Ножные кандалы уходят за баснословную сумму в 3 тысячи рублей адвокату К. Гомбергу, а ручные, всего за 75 рублей, приобретает более скупой владелец кафе «Фанкони» (вдобавок ресторатор использует их для рекламы). Часть вырученных денег Котовский передает в фонд помощи заключенным одесской тюрьмы.

Может быть, Одесский оперный и не самый красивый театр в мире, но наверняка самый видный. В том смысле, сколько он навидался на своем 1 20-летнем веку. Революционные и «самые обычные» пожары, трагедии двух войн — все прошло через этот театр. А тут еще и последняя, 11 -летняя реконструкция. И каждый раз наш театр возрождается, словно птица Феникс. Не случайно, надо полагать, венский ваятель Теодор Фридль так живо изобразил установленную справа от центрального входа скульптурную группу из комедии Аристофана «Птицы».