Быстро пройдемся по центру

Когда отдохнете, выходите из Гор-сада на Гаванную — там и встретимся. И отправимся на море: «через» медиумов, писателей, налетчиков — все, как полагается.

А с остальными мы быстро пройдемся по центру. Проходим Горсад, не останавл… Я же сказал: «не останавливаясь». А, вы увидели кой-кого. Да, автор книг о «бандитской» Одессе, бывший картежный шулер Анатолий Барбакару частенько заглядывает в кафе «Кларабара».

Идемте, идемте. На выходе из Горсада поворачиваем по Гаванной налево. Не останавливаясь. Да, вкусно пахнет украинским борщом, да, украинский ресторан «Куманець» прямо под носом, но — не сейчас, у вас еще будет время. А сейчас у нас по плану Одесский краеведческий музей (Гаванная, 4).

Не буду подробно останавливаться на всех его 3000 экспонатах, назову лишь три: разбитые бокалы Волконского и Дерибаса, корзину воздушного шара, на котором летал писатель Куприн вместе с авиатором Уточкиным и еще двумя журналистами, и… бассейн Берии.

Через два десятка лет после полета Куприна в здании краеведческого музея были оборудованы апартаменты советских официальных лиц. Эти высокопоставленные лица водили к себе не менее высокопоставленных гостей. Гости порой вели себя, мягко скажем, фривольно. Есть данные, что в 1938 году в гостях у одесского партийного босса побывал сам товарищ Берия, всесильный и абсолютно аморальный. Во внутреннем дворе музея, в бассейне, вертухаи Берии устроили для него шумную оргию. А для жителей соседнего дома, которые стали ее невольными свидетелями (и слушателями), — кровавую баню.

И как на все это взирал мозаичный апостол Петр с костела напротив музея (Гаванная, 5)? А ведь раньше он не был таким безучастным: когда в 1913 году открывали костел, его небесный покровитель, суровый хранитель райских врат, заручившись поддержкой городских властей, «заставил» владельцев тех питейных заведений, которые оказались в непозволительной по тогдашним законам близости от храма, прикрыть свои «бодэги» или прекратить в них продажу, как тогда называли, питей…

«А снова приходит он в себя уже на паперти, у дверей костела. Он сидит возле них с поникшей головой, тупой, полумертвый — только весь дрожит мелкой дрожью».
Это Бунин написал не о каком-нибудь спившемся босяке, а о Чанге, псе («Сны Чанга»).